Приглашаем посетить сайт

Пустовит А.В. История европейской культуры.
Гомер. Одиссея. Песнь девятнадцатая.

Гомер
ОДИССЕЯ [47]
Песнь девятнадцатая
(фрагменты)

Все разошлися; один Одиссей в опустевшей палате
Смерть замышлять женихам совокупно с Афиной остался.
С ним Телемах; и сказал он, к нему обратяся: “Мой милый
Сын, наперед надлежит все оружия вынесть отсюда.

5 Если ж, приметив, что нет уж в палате, как прежде, оружий,
Спросят о них женихи, ты тогда отвечай им: “В палате
Дымно; уж сделались вовсе они не такие, какими
Здесь их отец Одиссей, при отбытии в Трою, покинул:
Ржавчиной все от огня и от копоти смрадной покрылись.

10 Также и высшую в сердце вложил мне Зевес осторожность:
Может меж вами от хмеля вражда загореться лихая;
Кровью тогда сватовство и торжественный пир осквернится —
Само собой прилипает к руке роковое железо”.
Так он сказал. Телемах, повинуясь родителя воле,

15 Кликнул старушку, усердную няню свою Евриклею;
“Няня, — сказал он, — смотри, чтоб служанки сюда не входили
Прежде, покуда наверх не отнес я отцовых оружий;
Здесь без присмотра они; все испорчены дымом; отца же
Нет. Я доныне ребенок бессмысленный был, но теперь я

20 Знаю, что должно отнесть их туда, где не может их портить
Копоть”. Сказал. Евриклея старушка ему отвечала:
“Дельно! Пора, мой прекрасный, за разум приняться, и дома
Быть господином, и знать обходиться с отцовым богатством.
Кто же, когда покидать не велишь ты служанкам их горниц,

25 Факелом будет зажженным тебе здесь светить за работой?”
Ей отвечая, сказал рассудительный сын Одиссеев:
“Этот старик; не трудяся, никто, и хотя б он чужой был,
В доме моем, получая наш корм, оставаться не должен”.
Кончил. Не мимо ушей Евриклеи его пролетело

30 Слово. Все двери тех горниц, где жили служанки, замкнула
Тотчас она. Одиссей с Телемахом тогда принялися
Медные с гребнями шлемы, с горбами щиты, с остриями
Длинными копья наверх выносить; и Афина Паллада
Им невидимо, держа золотую лампаду, светила.

35 Тем изумленный, сказал Телемах Одиссею: “Родитель,
В наших очах происходит великое, думаю, чудо;
Гладкие стены палаты, сосновые средние брусья,
Все потолка перекладины, все здесь колонны так ясно
Видны глазам, так блистают, как будто б пожар был кругом их, —

40 Видно, здесь кто из богов олимпийских присутствует тайно”.
Так он спросил; отвечая, сказал Одиссей хитроумный —
Сыну: “Молчи, ни о чем не расспрашивай, бойся и мыслить:
Боги, владыки Олимпа, такой уж имеют обычай.
Время тебе на покой удалиться, а я здесь останусь;

45 Видеть хочу поведенье служанок; хочу в Пенелопе
Сердце встревожить, чтоб, плача, меня обо всем расспросила”.
Так он сказал. Телемах из палаты немедленно вышел;
Факел зажженный неся, он пошел в тот покой почивальный,
Где по ночам миротворному сну предавался обычно.

50 В спальню пришедши, он лег и заснул в ожиданье Денницы.
Тою порою один Одиссей в опустевшей палате
Смерть замышлять женихам совокупно с Палладой остался.
Вышла разумная тут из покоев своих Пенелопа,
Светлым лицом с золотой Афродитой, с младой Артемидой

55 Сходная...
…Так напоследок ему начала говорить Пенелопа:

215“Странник, я способ имею, тебя испытанью подвергнув,
Выведать, подлинно ль ты Одиссея и спутников, бывших
С ним, угощал там в палатах царя, как теперь уверяешь.
Можешь ли мне описать ты, какое в то время носил он
Платье, каков он был видом и кто с ним сопутники были?”

220 Ей отвечая, сказал Одиссей, в испытаниях твердый:
“Трудно ответствовать мне на вопрос твой, царица; уж много
Времени с этой поры протекло, и тому уж двадцатый
Год, как, мою посетивши отчизну, супруг твой пустился
В море; но то, что осталося в памяти, вам расскажу я:

225 В мантию был шерстяную, пурпурного цвета, двойную
Он облечен; золотою прекрасной с двойными крючками
Бляхой держалася мантия; мастер на бляхе искусно
Грозного пса и в могучих когтях у него молодую
Лань изваял; как живая, она трепетала; и страшно

230 Пес на нее разъяренный глядел, и, из лап порываясь
Выдраться, билась ногами она: в изумленье та бляха
Всех приводила. Хитон, я приметил, носил он из чудной
Ткани, как пленка, с головки сушеного снятая лука,
Тонкой и светлой, как яркое солнце; все женщины, видя

235 Эту чудесную ткань, удивлялися ей несказанно.
Я же — заметь ты — не ведаю, где он такую одежду
Взял? Надевал ли уж дома ее до отбытия в Трою?
В дар ли ее получил от кого из своих при отъезде?
Взял ли в подарок прощальный как гость? Одиссея любили

240 Многие люди; сравниться же мало могло с ним ахеян.
Меч медноострый, двойную пурпурную мантию, с тонким,
Сшитым по мерке хитоном ему подарив на прощанье,
С почестью в путь проводил я его в корабле крепкозданном.
С ним находился глашатай; немного постаре годами

248 Был он; его и теперь описать вам могу я: горбатый,
Смуглый, курчавые волосы, черная кожа на теле;
Звали его Еврибатом; его всех товарищей боле
Чтил Одиссей, поелику он ведал, сколь был он разумен”.
Так говорил он. Усилилось горе в душе Пенелопы…

340 Дай мне здесь спать, как давно уж привык я, на жесткой постели.
Много, много ночей провалялся в бессоннице тяжкой
Я, ожидая пришествия златопрестольной Денницы;
Также и ног омовение мне не по сердцу; по крайней
Мере, к моим прикоснуться ногам ни одной не позволю

345 Я из рабынь молодых, в Одиссеевом доме служащих.
Нет ли старушки, любящей заботливо службу и много
В жизни, как сам я, и зла и добра испытавшей? Охотно
Ей прикоснуться к моим с омовеньем ногам я дозволю”.
Так Одиссею, ему отвечая, сказала царица:

350 “Странник, немало до сих пор гостей к нам из близких, из дальних
Стран приходило — умней же тебя никого не случалось
Встретить мне; речи твои все весьма рассудительны. Есть здесь
В доме старушка, советница умная, полная добрых
Мыслей; за ним, злополучным, ходила она; он был ею

355 Выкормлен, ею в минуту рождения на руки принят.
Ей, хоть она и слаба, о тебе поручу я заботу;
Встань, Евриклея, моя дорогая разумница, вымой
Ноги ему, твоего господина ровеснику; с ним же,
Может быть, сходен и видом уж стал Одиссей, изнуренный

360 Жизнию трудной: в несчастии люди стареются скоро”.
Так говорила она; Евриклея закрыла руками
Очи, но слезы пробились сквозь пальцы; она возопила:
“Свет мой, дитя мое милое! Где ты? За что же Кронион
Так на него, столь покорного воле богов, негодует?

…Сияющий таз, для мытья ей служивший
Ног, принесла Евриклея и, свежей водою две трети
Таза наполнив, ее долила кипятком. Одиссей же
Сел к очагу, но лицом обернулся он в тень, потому что

390 Думал, что, за ногу взявши его, Евриклея знакомый
Может увидеть рубец, и тогда вся откроется разом
Тайна. Но только она подошла к господину, рубец ей
Бросился прямо в глаза. Разъяренного вепря клыком он
Ранен был в ногу тогда, как пришел посетить на Парнасе

395 Автоликона, по матери деда (с его сыновьями)…

467 Эту-то рану узнала старушка, ощупав руками
Ногу; отдернула руки она в изумленье; упала
В таз, опустившись, нога; от удара ее зазвенела

470 Медь, покачнулся водою наполненный таз, пролилася
На пол вода. И веселье и горе проникли старушку,
Очи от слез затуманились, ей не покорствовал голос.
Сжав Одиссею рукой подбородок, она возгласила:
“Ты Одиссей! Ты мое золотое дитя! И тебя я

475 Прежде, пока не ощупала этой ноги, не узнала”.

Перевод В. Жуковского

Уже первые две строки текста демонстрируют характерные особенности античного мировоззрения. Как понимать, что Одиссей замышляет смерть женихам “совокупно с Афиной”? Как уже отмечалось, человек античности осмысливает собственную психическую жизнь, как результат действий богов. Новоевропейский человек говорит: “я придумал” или “я влюбился”. Человек античности сказал бы: “пришла Афина” (богиня мудрости) или “пришла Афродита” (богиня любви). Одиссей не может ничего придумать сам: если он что-то замышляет, то это — внушение богини мудрости.

Одиссей наставляет своего сына Телемаха. Телемах должен объяснить женихам, почему унесли оружие, — это, будто бы, сделали из соображений осторожности: “ Также и высшую в сердце вложил мне Зевес осторожность: может меж вами от хмеля вражда загореться лихая…”.

Обратите внимание также на предельную наглядность, “кинематографичность” изложения (текст похож на киносценарий). Чрезвычайно подробно описаны, например, одежда (золотая застежка на плаще Одиссея) и внешность действующих лиц (античность — “эпоха зрения”!). Интересен также анализ гомеровского текста, выполненный Э. Ауэрбахом (гл. 3).

© 2000- NIV