Приглашаем посетить сайт

Cлово "ДОЛЖНЫЙ"


0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ДОЛЖНОЕ, ДОЛЖЕН, ДОЛЖНЫ, ДОЛЖНА, ДОЛЖНО

Входимость: 31.
Входимость: 30.
Входимость: 25.
Входимость: 23.
Входимость: 22.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 19.
Входимость: 19.
Входимость: 18.
Входимость: 16.
Входимость: 16.
Входимость: 15.
Входимость: 15.
Входимость: 15.
Входимость: 15.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 13.
Входимость: 13.
Входимость: 13.
Входимость: 13.
Входимость: 13.
Входимость: 13.
Входимость: 13.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.
Входимость: 11.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 31. Размер: 63кб.
Часть текста: Пьер Корнель. Пьесы. М., Московский рабочий, 1984 Хотя, согласно Аристотелю, единственная цель драматической поэзии заключается в том, чтобы нравиться зрителям, и большинство драматических произведений будто бы им нравилось, я все же хочу сказать, что многие из них не достигли целей, которые стоят перед искусством. Не следует претендовать, говорит Аристотель, на то, чтобы этот вид поэзии доставлял удовольствие любого рода. Ведь от него "нужно ожидать не всякого удовольствия, а лишь свойственного ему". И дабы добиться этого присущего ему удовольствия и доставить его зрителям, надо следовать законам искусства и нравиться им в соответствии с его правилами. Неизменно остается то, что есть законы, поскольку существует искусство, но не являются неизменными сами законы. Люди соглашаются относительно названия вещи, не приходя к единому мнению относительно самой вещи, и принимают слова, чтобы, оспаривать их значение. Никто не сомневается в том, что надо соблюдать единство действия, места и времени; но трудно понять, что такое единство действия и до каких пределов можно расширять понятия единства времени и места. Нужно, чтобы поэт развивал сюжет в соответствии с правдоподобием и необходимостью. Так говорит...
Входимость: 30. Размер: 125кб.
Часть текста: После того, как король принес в жертву короне гугенотскую веру и Нантским эдиктом обеспечил веротерпимость во Франции, он захотел продемонстрировать благоволение по отношению к своим врагам-иезуитам. Государственным актом Генрих IV призвал иезуитов обратно в страну, откуда они за десять лет до этого были изгнаны по причине покушения на короля. Покушавшийся Жан Шатель действовал по наущению иезуитов. Мудрый король, не желая обстрять отношения с католиками, решил добиться лояльности иезуитов ценой разумных уступок и некоторых привилегий. Одной из таких привилегий было поощрение традиционной педагогической деятельности ордена. Поскольку пребывание в Париже было запрещено иезуитам, им разрешили открыть несколько школ в провинции. Так появилась иезуитская коллегия Ла-Флеш. Возникнув при поддержке уроженца Ла-Флеш Гийома Фуке, коллегия вскоре приобрела репутацию знаменитейшей и престижной школы не только Франции, но и всей Европы. Новой школе было присвоено название Королевской коллегии. В этой коллегии прошли годы учения Ренэ (иногда пишется Рене) Декарта (латинизированное имя – Картезий; Ренатус Картезиус). 31 марта 1596 года в семье французского дворянина Иоахима Декарта появился на свет мальчик, которому при крещении дали имя Ренэ. Через год умерла его мать Жанна Брошар. Первые годы жизни Ренэ были годами постоянного страха за его жизнь, так как врачи не надеялись, что слабенький ребенок выживет. Однако благодаря стараниям кормилицы и...
Входимость: 25. Размер: 25кб.
Часть текста: того времени. Но, отбросив последние и сведя один к другому остальные признаки, мы получим вполне точное определение, а именно, что трагедия, выражаясь кратко, есть поэтическое произведение, возбуждающее сострадание. В отношении своих родовых признаков она является подражанием действию вообще - так же, как эпопея и комедия, в отношении же своих видовых признаков - она есть подражание действиям, которые достойны сострадания. Из обоих этих условий вполне выводятся и все правила, к ней относящиеся, и на этом основании удается даже объяснить ее драматическую форму. В последнем, пожалуй, можно было бы усомниться. Я не могу по крайней мере назвать ни одного художественного критика, которому бы пришло в голову сделать подобный опыт. Все они принимают драматическую форму трагедии как нечто установившееся по традиции и существующее просто потому, что оно существует, и эту форму оставляют в неприкосновенности потому, что признают хорошею. Только один Аристотель доискивался причины этого факта, но и он в своем объяснении скорее предполагает ее, чем положительно указывает. «Трагедия, - говорит он, - есть подражание действию, которое не путем рассказа, а через сострадание и страх производит очищение этих и других, подобных им, страстей». Так выражается он буквально. Кого не поразит тут это странное противоположение: «не путем рассказа, а через сострадание и страх»? Сострадание и страх - средства, нужные трагедии для достижения ее цели, а слово «рассказ» может относиться только к тому способу,...
Входимость: 23. Размер: 67кб.
Часть текста: Пьер Корнель. Рассуждения о трагедии и о способах трактовки ее согласно законам правдоподобия или необходимости Пьер Корнель. Пьесы. Перевод В. Покровского и Е. Гречаной под редакцией Н. П. Козловой. М., Московский рабочий, 1984 Помимо трех способов введения полезного в драматическую поэму, о которых я говорил в рассуждении, послужившем предисловием к первому тому этого сборника моих пьес, у трагедии есть особый, свойственный ей аспект полезного, заключающийся в том, что она "посредством страха и сострадания очищает страсти". Положение это принадлежит Аристотелю, и мы узнаем из него, во-первых, что трагедия возбуждает сострадание и страсти, во-вторых, что посредством сострадания и страха она очищает страсти. Первое он объясняет довольно подробно, но ни слова не говорит о последнем, так что из всех составных частей, которые он употребляет в своем определении, это - единственное, остающееся, без разъяснения. В последней главе "Политики" он высказывает вместе с тем намерение поговорить об очищении страстей весьма подробно в "Поэтике", что дало повод большинству комментаторов думать, что этот трактат не дошел до нас в целости, так как в имеющемся тексте мы не видим ровно ничего, относящегося к этому предмету. Как бы там ни было, я считаю более уместным разобрать то, что он сказал, чем пытаться отгадать то, что он хотел сказать. Правила, которые он установил, могут привести нас к некоторым соображениям относительно тех, которые он хотел установить и, уверенно опираясь на то, что у нас от негр осталось, мы можем основать предположения и о том, что не дошло до нас. "Мы чувствуем сострадание", говорит Аристотель, "к тем, которых видим под бременем незаслуженного ими несчастья, и страшимся, чтобы нас не постигло подобное же несчастье, когда видим, что его испытывают нам подобные". Следовательно, сострадание относится к лицу, которое мы видим в несчастье;...
Входимость: 22. Размер: 72кб.
Часть текста: с их прерывностью, с их обособлением смысловых элементов. Инструментом такого мышления выступала эмблема, которая словно нарочно была придумана для того, чтобы удобно и выразительно заполнять те ячейки, какие предусматривались общим устроением барочного произведения. Между тем эмблема — целый особый жанр барочного искусства [Шольц, 1988; Шольц, 1992] — была изобретена до наступления этой эпохи. Она вырастала на основе такого словесно-графического единства внутри осуществляющей творчество мысли, истоки которого уходят в глубь тысячелетий. Функция такого опосредования слова и изображения, кажется, до сих пор далеко не изучена во всей своей значительности и во всех своих деталях. Именно на таком опосредовании, которое в некоторых случаях составляло непременную принадлежность именно словесного искусства, в XVI столетии и была создана эмблема, которая, с другой стороны, стала наследницей всей традиции графически-лаконичных изображений, какие существовали в искусстве,— импрез [Варнке, 1987, с. 42—45], гербов, резных камней, египетских иероглифов [Гидов, 1915; Шене, 1968/1, с. 34—42; Хекшер, Вирт, 1967, с. 138—142; Варнке, 1987, с. 171; см. также: Зульцер, 1977], — как тоже своего рода изображений с зашифрованным в них потайным, неведомым смыслом. И эмблема вплетается во всю совокупность традиций, какие слагают специфическое состояние культуры барокко. Среди...

© 2000- NIV